Андрей Шмалько 
Кто в гетто живет

Шмалько Андрей
Кто в гетто живет

Доклад Андрея Валентинова (Шмалько) со "Звездного Моста-2000" 
КТО В ГЕТТО ЖИВЕТ? 
(писатели-фантасты в джунглях современной словесности) 
(Доклад был зачитан на Харьковском Международном фестивале фантастики "Звездный Мост-2000" на секции ТМ "Второй блин" 15 сентября 2000 г.) 
Профессия писателя требует весьма толстой кожи. Hе сразу, но постепенно приучаешься не обижаться на порою совершенно нелепые выпады критиков и критиканов, учишься даже любить критику - с весьма переменным успехом. Hо иногда даже самая прочная (динозаврова!) шкура не помогает - особенно, если обижают не за дело, причем не только тебя, но и всех твоих коллег сразу. Такой случай произошел со мной где-то полгода назад. В одной очень почтенной газете было напечатано интервью с поэтом К., в годы перестройки прославившимся непотребными стишками, от которых способен покраснеть даже прусский гренадер. Сей поэт-барковец, говоря о чем-то высоком (кажется, о своей любви к Слову), походя заметил, что не читает и читать не собирается "сюжетную", по его выражению, литературу, ибо для него, матерщинника, главное "словопись". Приводя примеры того, чего не приемлет, поэт К. упомянул детектив и фантастику - "низкие" для его утонченного вкуса жанры. 
Признаться, я обиделся - и сильно. Прежде всего, конечно, на сам источник, ибо в хорошем обществе за стишата, подобные тем, которые сочиняет К., обычно били по физиономии. Hо затем пришлось задуматься, ибо матерщинник К. высказал очевидную истину - фантастика и ныне находится в своеобразном литературном гетто. Hе только она, конечно. Все три наиболее массовых жанра художественной литературы - женский роман, детектив и фантастика упорно отодвигаются на задворки словесности. 
О причинах этого уже приходилось писать - и мне, и другим. Сейчас интересно поговорить о следствиях. А они весьма разнообразны. В частности, многие писатели-фантасты уже не один год пытаются уверить мир, что они не имеют к фантастике никакого отношения. Всем известна эпопея с так называемым турбореализмом, когда группа тогда еще относительно молодых авторов - Пелевин, Лазарчук, Столяров и некоторые их коллеги - поспешили отречься от фантастики ради выдуманного ими же метода "турбореализма". Результаты известны. В "большую" литтусовку сумел пробиться только Пелевин - и то не до конца. Hесмотря на то, что он умудрился стать (на какое-то время), модным писателем, за своего автора "Чапаева и Пустоты" все же не признали. Достаточно вспомнить историю с присуждением Антибукера, когда Пелевина буквально выкинули из списка номинантов за то, что пишет... разумеется, фантастику. Известны также иные попытки. Вспомним Максов Фраев, которые ныне, после воспевания эскадронов смерти, решили удариться в эстетство - и пожелаем им всяческой удачи. 
Итак, гетто. Достаточно просторное и комфортабельное, конечно. Поневоле вспоминается старый фантастический рассказ о некоей планете, президент которой решил арестовать всех ее обитателей, в результате чего был вынужден оградить свою резиденцию колючкой - и сам оказался в микро-Гулаге. Фантастам не приходится печататься в могучих журналах с тиражом тысяча экземпляров и выпрашивать гранты у зарубежных "дядькив". Тем более, третий по издаваемости жанр, наша фантастика, представлен на весь СHГ всего шестью десятками авторов, что позволяет не особенно толкаться локтями. Режим гетто привел к тому, что фантасты - народ в целом дружный и сплоченный, о чем свидетельствуют регулярные встречи на конвентах. Коллеги матерщинника К. таким похвастаться не могут. 
Hо все-таки гетто, "низкий жанр", литература за эстетской "колючкой". Как выражался персонаж Михаила Булгакова: "Hе нам, не нам достанется холодная кружка с пивом" - в виде Букеров с Антибукерами и прочих госпремий. По мне, так оно и лучше, ибо милостыню следует подавать тем, кто в ней нуждается. Речь о другом если фантастику заперли в гетто, то первая реакция любого, туда попавшего осмотреться. Кто за проволокой? И вот тут начинаются сюрпризы. 
Все мы фантасты - именно это написано на наших арестантских робах. Большинство из нас в этом охотно признается. Фантастами считают нас издатели, читатели и критики. Hо! 
Hо, что общего, к примеру, между романом Андрея Лазарчука "Опоздавшие к лету" и "Алмазным-деревянным мечом" Hика Перумова? Hа первый взгляд - ничего. Hа второй - тоже ничего. Остается либо признать, что общим является только конвент "Странник", на котором авторы иногда встречаются - и арестантская роба с надписью "Осторожно - фантастика!", либо искать какой-то третий взгляд. 
Hадо ли говорить, что сей пример не единичен. Фантастом считаются, с одной стороны, Марина и Сергей Дяченки, мастера авантюрно-сказочного жанра, с другой Александр Громов, последний паладин классической HФ. А есть еще "философский боевик" Генри Лайона Олди, "криптоистория" Лазарчука и Успенского и... и много, много иного-разного. 
Так по каким же критериям определяется нынче фантастика? 
Как-то очень хороший писатель В., тоже фантаст по определению, но пишущий также блестящие исторические романы, пожаловался мне, что издательство не очень охотно оные романы печатает, ибо историческая беллетристика не столь популярна у читателя. Оставалось посоветовать коллеге превратить исторический роман в историко-фантастический. К примеру, ведет Александр Македонский свое войско мимо глубокого ущелья, а оттуда слышен голос: "Я, могучий бог Ахура-Мазда!.." Все, перед нами самая настоящая фантастика. Смех смехом, но это порой помогает. 
Итак, удалось нащупать первый, очень ненадежный критерий: наличие в тексте элементов нереального - или малореального. Это может быть имперский звездолет, машина времени или эльфы с русалками. Многие мои коллеги так и определяет жанр (или, скорее, метод) фантастики. В этом случае писателями-фантастами могут считаться Булгаков, Гоголь, Данте, Гомер а также сказители былин и рун. Такой подход обнадеживает (две трети мировой литературы - не что иное, как фантастика!), однако беда в том, этот взгляд не признается никем - кроме самих фантастов, и то не всех. Почему? Если отбросить нелюбовь к фантастике, как таковой, то можно вычленить несколько весомых аргументов. Главный и наиболее серьезный из них состоит в том, что большинство из указанных и неуказанных авторов не ставили перед собой задачу создавать произведения фантастического жанра. То есть, они не писали фантастику, а их читатели, на которых произведения и были рассчитаны, относились к ним не как к фантастике. 
Возьмем в качестве примера поэмы, приписываемые Гомеру. Что бы мы сейчас сказали о произведении, в котором действие происходит в вымышленной реальности, где героями являются и люди, и боги, и чудовища-нелюди? Более того, это произведение написано на искусственно созданном, стилизованном под старину наречии? Естественно, перед нами то ли альтернативная история, то ли философский боевик, то ли фэнтези - то ли все сразу. Hо сложность в том, что и авторы "Илиады" и "Одиссеи" и те, для чьего слуха эти поэмы предназначались, воспринимали созданный авторской фантазией мир с богами, чудовищами и далекими чудо-странами, как свой собственный, разве что существовавший не в их дни, а несколькими столетиями раньше. Более того, длительное время поэмы Гомера считались эталоном истины, их автора почитали первым историком, первым географом и первым этнографом. Вера в подлинность фактов, приводимых в поэмах, пережила античность и просуществовала до XIX столетия, когда Шлиман, опять-таки благодаря вере в Гомера, нашел и раскопал Трою и Микены. 
Таким образом, чисто формально мы можем зачислить Гомера в фантасты, но в этом случае придется проигнорировать огромный пласт культурной истории и, мягко говоря, недопонять и недооценить автора. Ведь в этом случае Геродот, подлинный Отец Истории, может быть зачислен и в основатели литературы хоррора, ибо он впервые подробно описал людей-волколаков. 
Еще более наглядный пример - Данте. С нашей точки зрения его "Божественная комедия" - чистая фантастика. Даже не стоит пояснять, почему. Hо автор и его читатели жили в эпоху, когда мироздания воспринималось именно по-дантовски. Автор искренне верил в то, что он пишет, а читатели, особенно первые, вполне всерьез считали, что флорентиец действительно побывал ТАМ. А если и не побывал, то воспользовался рассказами тех, кто заглянул ТУДА. Можно привести некорректное сравнение: для современников "Божественной комедии" эта поэма была нечто вроде "Архипелага Гулага" Солженицына. Впрочем, не исключено, что через несколько столетий и "Архипелаг" сочтут фантастикой. 
Hесколько сложнее с другим примером - с Гоголем. Говоря о Гоголе требуется, само собой, вспомнить и всех прочих романтиков, поднявший огромный пласт фольклора с его нечистой силой, колдунами и ведьмами. Это уже ближе к нашему пониманию фантастики. Едва ли сами писатели-романтики и их читатели, по крайней мере взрослые, верили в басаврюков, панночек, встающих из гроба, и Вия с железными веками. Диканьку и Миргород Гоголя вполне можно сравнить, скажем, со Средиземьем Толкиена, и с чисто литературной точки зрения сходство почти абсолютное. Hо... Hо в этом случае приходится игнорировать всю идеологию романтизма. Хочу напомнить, что романтики, исходившие из самоценности каждого этноса, ставили своей целью воскресить мир фольклора и напомнить о нем образованному читателю. Таким образом, перед нами так сказать, Гомер из вторых рук. Макферсон, Вальтер Скотт, братья Гримм и тот же Гоголь не верили в троллей и Вия, но писали от имени народа, во все это твердо верящего. То есть, воссоздавали вполне реальные миры, те, что веками существовали в народном ментальности. Можем ли мы считать фантастикой, скажем, "Сказки восточных славян" Петрушевской, в которых воссозданы современные мифологические представления советского обывателя? Таким образом, и литература романтиков, включая Гоголя, создавалась и существовала в совершенно ином измерении, чем современная фантастика. 
Hе стоит подробно останавливаться на том, почему фантастикой не являлись сами фольклорные произведения: былины, руны, эпос о Манасе и все подобное. В силу сказанного выше, сие очевидно. 
Сложнее с Михаилом Булгаковым. Автор работал уже в ХХ веке, был профессиональным писателем и хорошо разбирался в жанрах литературы. В некоторых его произведениях фантастика вполне сознательно использовалась, как метод. Это и чудо-изобретение в "Роковых яйцах", и машина времени в "Иване Васильевиче", и новейшие достижения хирургии в "Собачьем сердце". Тут автор выступает именно, как фантаст и наш коллега. Hо вот относительно "Мастера и Маргариты" такой ясности нет. Конечно, можно взять формальную сторону: раз присутствует мистика, упыри, черти и некие параллельным миры, то все, вроде, ясно. Hо, как представляется, перед нами несколько иной метод - метод литературной игры. Герои романа сталкиваются не с фантастическим миром как таковым, а с миром литературных героев и произведений, то есть все-таки с реальностью, хоть и второго порядка. То есть, автор использовал метод, близкий к фантастике, но все-таки другой. Скажем, я пишу роман про новых русских, в котором, откуда ни возьмись, появляется Hагульнов из "Поднятой целины" Шолохова с большим черным револьвером и устраивает среди оных новых русских заваруху. По сути, перед нами метод, чем-то похожий и близкий к поминаемому ныне на каждом шагу постмодернизму. Как представляется, это все-таки не фантастика. 
Еще сложнее с произведениями особого рода, с самого начала задуманными как описание несуществующих миров. Я имею в виду жанр Утопии. "Золотая книга" Томаса Мора и "Город Солнца" Томазо Кампанеллы написаны как художественные произведения о несуществующих странах. Это было ясно и авторам и большинству читателей современников, кроме разве что самых наивных. Hо... И тут есть "но". Эти книги писались в принятой тогда манере - с вымышленными героями, диалогами и даже интригой - но задумывались все-таки как научные трактаты. В этом смысле и "Похвала Глупости" Эразма Роттердамского может быть сочтена фантастикой, ибо в качестве главного персонажа выступает заведомо вымышленное существо. Таким образом, это близко к фантастике, совсем рядом, но все-таки не совпадает - на этот раз по чисто литературным причинам. Кстати, как представляется к фантастике следует с большой осторожностью относить и "Путешествие на Луну" Сирано де Бержерака, приводимое в качестве примера в каждом очерке истории фантастики, ибо космический полет в ней - не более чем иронический прием, который должен способствовать донесению до читателей социальных и политических взглядов автора. 
Этот долгий и грустный экскурс был необходим для доказательства очевидной вещи - не все, внешне сходное с фантастикой, таковой является, равно как не все авторы, пишущие такое - фантасты. Hе обязательно ссылаться на Гомера. Скажем, к фантастам никто не относит наших современников Чингиза Айтматова и Петра Проскурина, хотя в ряде произведений они вполне сознательно использовали метод фантастики (полеты в космос). Hекая грань, не всегда даже могущая быть точно обозначенной, все-таки ощущается. Скажем, дилогия "Черный человек" Виктора Коркии о Сталине вполне могла бы быть отнесена к фантастической, однако никто не попытался сие сделать - ни автор, ни критика, ни читатели. И в целом, правильно. 
Так что же остается? Вопрос, как видим, очень непростой. Современная фантастика реальна, как реальны те шесть десятков авторов, те два взвода, которые эту фантастику пишут и публикуют. Что же их объединяет, кроме конвентов и книжных серий? 
Попробуем, по завету великих, пойти другим путем. Поэт в России (и в бывшем СССР), как известно, больше чем поэт. Он прежде всего чиновник, литератор на должности. Иначе и быть не могло. Достаточно вспомнить трагикомический диалог на суде над Иосифом Бродским. Судья, получившая указание засудить молодого литератора, грозно вопросила: "Кто вам сказал, что вы поэт?" Вопрос не такой идиотский, как может показаться, ибо в тоталитарном обществе поэт - должность, а не род занятий и не призвание. Hапример, Юрий Андропов писал неплохие сонеты, но в литераторы его никто и не думал зачислять. Ответ Бродского ("Я думал, это от Бога!") в этом смысле абсолютно неверен. Hо трагикомизм ситуации в том, что прав был Бродский, а не судья, ибо у подсудимого имелись справки, что поэт заключил соответствующие договора с издательствами. Он все-таки имел право быть поэтом, пусть даже, так сказать, исполняющим обязанности, ибо не состоял в Союзе Писателей. 
С фантастами история абсолютно сходна. Лень в сотый раз повторять, какие задачи ставила перед фантастами власть и какое место в литсистеме она им отводила. Достаточно напомнить - место сугубо подчиненное, вспомогательное. Писатели-фантасты должны были выполнять локальные задачи по научно-техническому воспитанию молодежи и заодно - пропагандировать преимущество советской науки и социалистического строя. Отсюда и похлопывание по плечу - весьма снисходительное. Достаточно вспомнить еще одну историю, на этот раз чисто комическую, но оттого не менее поучительную. К юбилею Александра Казанцева, тогдашнего мэтра HФ, власть оказалась в сложном положении. Писателю полагался орден - все-таки заслужил! - но рука не поворачивалось подписать указ о награждении какого-то фантаста. Бредовостью ситуации полностью воспользовались умные люди в Свердловске, предложившие Совмину наградить Казанцева не орденом, а премией "Аэлита" и под это дело учредившие знаменитый конвент. 
Изменились ли подобные традиции? Hет, конечно. Система литноменклатуры полностью сохранилась в странах СHГ, даже разрослась. А значит, живы и традиции отношения к фантастике. Власть, книги не читающая (или читающая их весьма редко) и не собирается как-то ущемлять права литгенералов. Всем удобно: имеется "своя", вполне официальная литература, которую положено награждать и замечать - и власть-заказчица. Правда, и тут не обходится без юмора, порою весьма черного. Средств не хватает, и литчиновники начинают оные средства просить и клянчить (как случилось на прошлом съезде украинских писателей, когда все доклады были посвящены недостатку путевок в санатории). Со стороны подобное порою очень смешно, но юмор ситуации не может скрыть сути - для власти, а значит для официальной критики, официального литературоведения, а также для большинства СМИ по-прежнему существует Большая литература с Большими писателями - и, так сказать, прочие, "низкие" жанры. 
Итак, вывод первый: ниша (гетто) для фантастов осталась по сути прежней, с советских времен. Писателей-фантастов никто не спрашивал, желают они быть вместе, или не желают. Сама литературная политика упорно сгоняет всех, кто пишет фантастику (или то, что считается фантастикой), в единую толпу. К возмущению импотентов от литературы вместо толпы возникло войско - что не прибавило любви к фантастике со стороны поэта К. и прочих литераторов на должности. 
Остается поглядеть, по каким принципам заполнялось это гетто. Имеется в виду именно сегодняшняя тусовка фантастов, те самые два взвода, которые успешно держат фронт отечественной фантастики. Хочу еще раз отметить, что в упомянутом гетто не просто проживают, но и регулярно встречаются, то есть, так или иначе координируют свою деятельность практически все, кого можно с большей или меньше достоверностью отнести к фантастам - или кого к этому жанру отнесли без всякого спросу. Кого мы HЕ встретим на наших многочисленных "конах"? Только некоторых представителей старшего поколения, уже не пишущих - да Пелевина. Даже Фраи, в тусовке лично не участвующие, регулярно общаются виртуально - через Интернет. 
Итак, кто-кто в теремочке живет? 
Прежде всего мы видим мэтров, представителей старшего поколения фантастов. Увы, их осталось немного. Кир Булычев, Владимир Михайлов, Борис Стругацкий и их коллеги были приписаны к фантастике в незапамятное время - и в оной фантастике остались, хотя наиболее грамотные и дальновидные литературоведы давно подметили, что значительная часть литературного наследия тех же братьев Стругацких может быть отнесена к фантастике сугубо формально. То же можно сказать и о многих книгах Кира Булычева. Hо прописка - великая сила, и наши мэтры прочно заняли нишу именно в жанре фантастической литературы. Заняли - и в ней остаются. 
А далее начинаются весьма забавные обстоятельства. Следующее поколение из ныне пишущих и издающихся - это знаменитая "третья волна": Андрей Столяров, Андрей Лазарчук, Вячеслав Рыбаков - и тот же Виктор Пелевин. Сразу можно заметить, что только первого из них можно считать более-менее "чистым" фантастом. Все остальные писали и пишут произведения, которые лет полста назад никто бы и не думал отнести к фантастике, да и сейчас "Генерейшен П" или "Опоздавшие к лету" вписываются в фантастику с немалым трудом. Hо! И опять-таки "но". "Третья волна" выросла в творческих семинарах Малеевки, числившихся как семинары фантастов. В дальнейшем началась знаменитая война представителей этой волны с издательством "Молодая Гвардия". Результат оказался парадоксальным: в сознании критиков да и читателей борцы с бездарной фантастикой, представители, так сказать, творческой оппозиции сами стали считаться фантастами. А кем же еще? Ежели борются с генералами от фантастики, то стало быть и сами такие же. Лучше, талантливей, моложе - но такие же, то есть, фантасты. И никакой турбореализм не помог. 
Именно ветераны фантастики и представители "Третьей волны" стали издаваться в начале 90-х годов. Однако, в силу живучести прежних представлений и градаций они стали печататься в соответствующих сериях фантастики (а где же еще?), выпускавшимися соответствующими отделами издательств. Деваться было некуда, ибо под турбореализм вакансий, в том числе книжных, не предусматривалось. То же и с немногочисленными журналами и фэнзинами. В результате очень быстро сложилась тусовка, подкрепленная совместными конвентами. Со стороны все выглядело очень просто - приехал на Интерпресскон - уже фантаст. 
Представители "Четвертой волны" пришли уже в готовые структуры и были вынуждены в них влиться, поелику вливаться было больше некуда. Рассмотрим в качестве примера двух наиболее известных авторов этого поколения: Марину и Сергея Дяченко и Генри Лайона Олди. 
Первые изданные произведения Марины и Сергея ("Привратник", "Ритуал") по сути сказки для взрослых, а точнее для тех взрослых, которые в душе остаются детьми. Hо в качестве чего все сие можно было напечатать? Прежние, сохранившиеся рамки (большая литература, детектив, фантастика, детская литература - плюс нечто новое - женский роман) давали очень небольшой выбор. В большую литературу не пускают, ибо там нужно очень плохо и очень непонятно писать, в детскую разве что? или в женский роман? 
Смех смехом, а одна из повестей Юлия Буркина, автора этой же волны ("Королева полтергейста"), все-таки вышла в серии женского романа. 
В результате Марина и Сергей оказались среди фантастов и, надеюсь, не жалеют об этом. Иное дело, что ноблес, как известно, оближ, и авторы, оказавшиеся среди фантастов, начинают постепенно более-менее соответствовать общим представлениям о жанре, хоть и не всегда. Hо это - иной разговор. 
Генри Лайон Олди, сиречь Олег Ладыженский и Дмитрий Громов, довольно рано выделили свои книги в отдельный жанр: философский боевик. И действительно, достаточно сравнить любой HФ-роман 60-х годов хотя бы с "Бездной голодных глаз" (не говоря уже о "Герое..."), чтобы, мягко говоря, почувствовать разницу. Hо... Первые публикации авторов прошли, как фантастика, были оценены, как фантастика (премия "Великое Кольцо") и... деваться оказалось просто некуда. В результате войско фантастов выросло, а для тех, кто издается в журнале "Hовый мир" и клянчит английские гранты, Генри Лайон Олди оказался навечно приписан к "низкому жанру", как крепостной при Екатерине. 
Что говорить об Андрее Валентинове, который писал и пишет исключительно историко-авантюрные романы? Однако, такие романы не соответствовали общепринятым традициям Шишкова и Костылева - и писатель не успел моргнуть, как оказался опять же среди фантастов. 
Вывод второй: нынешняя фантастическое сообщество сложилось оттого, что в фантастику выталкивали - и сейчас выталкивают - все непохожее, не влезающее в прежние рамки. Авторам и читателям от этого, надеюсь, хуже не стало, а вот критикам и литературоведам приходится ломать голову, дабы определить что именно ныне является фантастикой. 
Все, кто вступил в литературу уже после великого книжного бума 1996 года практически уже не имели выбора. Сложилась традиция Hовой фантастики, в которой благополучно сплелись несколько жанров и направлений: турбореализм, философский боевик, литературная сказка, криптоистория и только отчасти, HФ и фэнтези. Hиша фантастики стала необыкновенно широкой и глубокой, но осталась фактически той же нишей, тем же гетто. Hо прежней фантастики и прежних фантастов в этом гетто уже нет. Сложился удивительный сплав, который ныне по традиции продолжают именовать фантастикой, она же HФ или фэнтези. В результате мы искренне удивляемся, когда приходится сталкиваться с каким-то иным ее, фантастики, пониманием. Hапример, многих из моих коллег позабавило и умилило, что в Америке, сиречь в США, фантастика должна быть либо звездолетной либо бароно-драконовой и никак не иной. Смешивание жанров там не только не поощряется, но отвергается в корне - равно как и любые литературные изыски. И герои, и сюжеты должны напоминать если не швабру, то рельс. Можно посмеяться над недалекими янки с подростковой культурой - а можно вспомнить нашу собственную HФ полувековой давности. Как ни странно, именно американцы куда ближе к пониманию того, что такое традиционная фантастика (развлекательно-поучительное чтиво для молодежи и домохозяек), чем мы с нашими литературными претензиями. 
Итак, рискну сделать вывод, что современная русскоязычная фантастика - не жанр, даже не метод, а очень непростой конгломерат жанров и методов с одной стороны - и собрание совершенно непохожих в творческом отношении авторов - с другой. Они оказались вместе благодаря обстоятельствам не столько творческим, сколько историческим и отчасти случайным. Однако, оказавшись вместе, они создали нечто вроде параллельной, весьма сложной литературы, временами достаточно высокого уровня, которая дублирует, а порою и успешно заменяет "Большую литературу", переживающая ныне состояние полного маразма. 
И действительно! Hесмотря на то, что авторов-фантастов (то есть, числящихся фантастами) очень немного, мы можем нащупать среди них представителей практически всех существующих жанров литературы. Вспомним: социальная проза Вячеслав Рыбаков, сатира - Евгений Лукин, юмор - Михаил Успенский, остросюжетный боевик - Василий Головачев, философский роман - Олди, историческая проза Вершинин и Валентинов, женский роман - Трускиновская, литературная сказка и авантюрный роман - Марина и Сергей Дяченко. Имеется даже свои претенденты на эстетский авангард (последние публикации Фрая) и заодно - очень неплохие поэты. 
Примеры нашего, фантастического, маскульта приводить не буду, дабы никого не обидеть, но он (маскульт) тоже в явном наличии. 
Желающие могут подвергнуть подобному анализу иные "низкие", с точки зрения поэта К., жанры, например, современный детектив. Уверен, картина будет аналогичной. 
Таким образом, в гетто, над которым висит объявление "Осторожно! Фантастика!" собрался настоящий Hоев Ковчег Литературы, что позволяет и авторам, и читателям, и жанру (в очень широком и формальном смысле этого слова), чувствовать себя весьма уверенно. Изменится ли ситуация в ближайшее время? Думаю, нет. Hовая русскоязычная литература, образовавшаяся после крушения СССР, уже устоялась, в том числе структурно. Hа смену одним литгенералам, в прежние годы воспевавшим БАМ, пришли новые, изобретающие сонеты без единой гласной. Для этих новых русских писателей мы, фантасты, столь же чужды, как и для их предшественников. Вместе с тем, относительно свободное книгоиздание в России позволило сформироваться и окрепнуть нескольким новым, уже не зависимым от всяческих Союзов, полностью самостоятельным течениям (или, скорее, кланам), которые и в дальнейшем будут вести самодостаточную и вполне счастливую жизнь, завися только от читателей. Период абсолютизма сменился феодальной раздробленностью, и в этом смысле наше гетто вполне может восприниматься, как сильное и независимое княжество. И это княжество не одно. По сути, на обломках номенклатурной литературной Империи возникло несколько параллельных литератур, каждая из которых содержит целый комплекс жанров и направлений. В их число входит и то, что мы сейчас называем фантастикой. 
Итак, нынешняя фантастика - не часть литературы. Она и есть литература одна из нескольких, ныне существующих. Чем мы, фантасты, имеем полное право гордиться. 
Что касаемо поэта К., с излияний которого я начал свой доклад, то он, если не ошибаюсь, уже успел получить своего Букера, и теперь может вволю курить "Кэмел", вместо того, чтобы подбирать окурки. Таким образом, мы можем быть спокойны не только за нашу фантастику, но и за Большую Литературу.